"

Мир без агрессии, мир, где везде видны усилия рук - это жизнь японского человека. Однако правда и то, что, если этот народ привести в состояние натянутой струны, он станет этой струной, лезвием, пулей, мотором самолета, штыком. И в этом состоянии он будет столь же совершенен, последователен и един, как в мирном проживании.

На Востоке, видимо, надо не ходить, а передвигаться, не говорить, а произносить слова и не совершать никаких поступков - за пределами этих ограничений начинается агрессия.

Парадокс интеллигенции: чем больше на нее рассчитывают, чем больше народ ей доверяет и перепоручает, тем неопределеннее мотивы поступков интеллигентных людей, тем чаще и постыднее ошибки, ею совершаемые. В доверии к интеллигенции - доверие к образованию, вера в то, что знание - великий обнадеживающий акт. Знание как Спасение. Нас спасут знающие люди. Спасут? Спасали? Когда-нибудь, кого-нибудь?

Японское пространство не определяется географически - это определяемое чувственно пространство. Японцы не азиаты. Это отдельно существующая раса.

Возникает чувство неудовлетворенности масштабом, если угодно - массой - малым “весом” результатов творчество японских мастеров. Чувствую нехватку разнообразия, разновидности, мало персонифицированного творчества…Возможно, что эти мысли говорят не столько о проблемах японского искусства, сколько о моей ограниченности.

…искусство - это не более чем попытка отдельных людей выпрыгнуть за пределы, очерченные Создателем…Именно искусство пробуждает стихийное сознание человека, разрушает естественные границы, меняет направление течения рек, возбуждает гордыню человека, пробуждает самомнение людей, разглядывает войны как волшебный кристалл, идеализирует смерть, анатомирует любовь или делает ее глянцевой, пресной, спорит с религией.

[В Японии] появление цветка на дереве или кустарнике, являющееся событием само по себе, не усугубляется акцентом запаха. Цветение не агрессивно. Если цветение красиво, то оно не может быть агрессивно. Редкое для красоты - неагрессивная красота…

…в Старом Свете запах - это уже эстетическая категория, самая экстравагантная, самая радикальная…В природе запах - это абсолютно физиологический акт.

Европейцы чаще всего воспринимают произведение искусства, разложив предварительно его на мелкие, а оттого более понятные части, то есть сначала понимают произведение, а потом воспринимают душой.

Мне кажется, что к абстрактному инструменту художник прибегает в том случае, когда у него нет целостного, глубоко прожитого чувства…В тех случаях, когда автор охвачен творческой эйфорией […] он подспудно желает ограничения свободы выбора, сужения пространства, внутри которого живет авторская стихия. Искусство и Свобода несовместимы. В абстрактной “стилистике” много от Хаоса, от гордыни маленького человека, решившегося показать Богу в кривом зеркале сотворенный Богом мир../

Судьба японца не в чистоте или абстракции Особых помыслов, а в чистоте проживания каждого дня жизни, когда значение имеет нравственное поведение в обычных обстоятельствах, совсем не героических, и мерилом нравственности становится непривычное для европейской жизни правило: деликатность безгранична.

Красоту создаем мы сами и только внутри себя: из самых обычных картин Природы, из скучно-обычного падения капель из туч, из мучительного движения веток деревьев, из яркого, нескромного свечения белых однотонных облаков, пронзенных вечерним солнечным лучом. Традиционные физические процессы мы обожествляем, отрываем от контекста физических законов, втискиваем в эстетические рамы - и все это только для того, чтобы самим выжить, ибо одной физической реальности, одной физической жизни нам уже мало.

"